Search 1 Billion Names - Newtab2

Lithuanian  Lietuviškai   English  English  
Medieval Lithuania
ОБЩЕСТВО СРЕДНЕВЕКОВОЙ ЛИТВЫ

              Государственный строй:   Управление государством |  Столица |  Провинции | 

 

НОВОГРУДОК В XIII в.: ИСТОРИЯ И МИФ

Томас Баранаускас

       В ряде работ историков XIX–XX в. утверждается, что первой столицей Великого княжества Литовского был Новогрудок. Такие выводы более характерны для ранней историографии, в первой половине XX в. от таких воззрений ведущие историки отказались [1]. Однако статус первой столицы Литвы приписывается Новогрудку иногда и сейчас, а в белорусской историографии это стало восприниматься как аксиома [2].
       В связи с этим встает вопрос: на чем основана версия о Новогрудке как о первой столице Литвы, каким его показывают достоверные источники, что известно о его ранней истории.
       Следует отметить, что Новогрудок XIII в. известен по единственному достоверному источнику — Ипатьевской (Волынской) летописи. Другие источники дают лишь косвенную информацию, помогают лучше понять контекст событий вокруг Новогрудка, не упоминая его имени.

Начало истории Новогрудка

       По археологическим данным, Новогрудок был основан в XI в. главным образом в ходе дреговичской колонизации [3, с. 66, 106–107]. Исторически он известен лишь с XIII в. Утверждения, что Новогрудок якобы был основан в 1044 г., во время похода киевского князя Ярослава на Литву, являются очевидным недоразумением. Сторонники такой точки зрения (начиная с В.Татищева [4, с. 79]) ссылаются на поздние новгородские летописи, где сказано, что в 1044 г. «ходи Ярослав на Литву, а на весну заложил Новгород и сделал и» [5, с. 116; 6, с. 127; 7, с. 20]. Какой город здесь имеется в виду, хорошо видно по более раннему и более полному тексту Новгородской первой летописи старшего извода: «Ходи Ярослав на Литву; а на весну же Володимиръ заложи Новъгород и сдела его. В лето 6553 [= 1045]. Заложи Володимиръ святую Софею в Новегороде» [8, с. 181]. То есть новгородский князь Владимир в Великом Новгороде сделал то же самое, что в 1037 г. его отец в Киеве: «Заложи Ярославъ город Кыевъ, и церковь святыя Софея сверши» [8, с. 180]. Очевидно, что «заложение города» означает здесь строительство укреплений. И конечно же, нет никакой связи ни с Новогрудком, ни с походом Ярослава на Литву.
       Хотя история Новогрудка XI–XII в. неизвестна, можно предположить, что он, как и большинство других дреговичских земель, входил в состав Туровского княжества [9, с. 13 (карта)], известного позже под названием Полесья. Интересно, что в описании похода русско-татарских войск на Новогрудок в 1275 г. Полесьем называется Новогрудское княжество или его часть («Мьстиславъ... шелъ бяшеть от Копыля воюя по Полесью») [10, стб. 873]. Принадлежность Новогрудка к Турово-Пинской земле косвенно подтверждает первое упоминание новогрудцев, действующих вместе с ополчениями Пинска и Турова в 1228 г.
       Поход 1228 г. был направлен на Каменец, владение волынского князя Даниила Романовича. Инициатива принадлежала пинскому князю Ростиславу, мстящему Даниилу за взятых в плен его детей. Ростислава поддержал Владимир Киевский и Михаил Черниговский. Последний привел также курское ополчение, поэтому возможно, что упоминаемые «новгородци» могли быть и ополчением Новгорода Северского, хотя новогрудская идентификация представляется более вероятной. Об этом можно судить и по порядку перечисления участников похода («и Куряны, и Пиняны, и Новгородци, и Туровци»), и по цели похода, которая предполагает активное участие соседей Пинска [10, cтб. 753; 11, c. 1–72].
       Несмотря на сосредоточение огромных сил, поход на Каменец закончился неудачно. Даниил с братом Васильком двинулись на Киев и заставили Владимира и Михаила примириться на выгодных условиях. Это означало попадание Пинска в зону влияния волынских Романовичей.
       В том же году Романовичи отправились в поход в Польшу, на Калиш, в котором уже вынужден был участвовать и Владимир Пинский. М.Грушевский отнес этот поход к 1229 г. [11, c. 22], однако в летописи сказано, что поход связан с тем, что «В та ж лета Льстько убьенъ быс» и Конрад Мазовецкий попросил помощи в борьбе за власть. Поляки участвовали уже в походе Романовичей на Киев, и, очевидно, вскоре последовавший поход Романовичей в Польшу был платой Конраду за услугу. Так как Лешек умер 23 ноября 1227 г., можно предположить, что летописец здесь имел в виду сентябрьский 6736 год, в котором должны поместиться и смерть Лешека, и война Романовичей с пинско-киевской коалицией, и поход на Калиш. Однако Романовичи, видимо, не доверяя ему полностью, оставили его в Бресте «стеречи земле от Ятвязь». В то время у Бреста появились литовцы, возвращающиеся из похода на Польшу и не опасающиеся волынских князей, с которыми были в мирных отношениях («мняще мирни суще»). Однако Владимир Пинский позволил себе не считаться с политикой волынских князей. «Оже есте мирни, но мне есте не мирни», — заявил он литовцам и разбил их [10, cтб. 754]. Этот факт свидетельствует о напряженных отношениях между князями Туровской земли и литовцами.
       Союзнические взаимоотношения Литвы и Волыни сохраняются и в дальнейшем. Весной 1238 г. «Данилъ же возведе на Кондрата Литву Минъдога, Изяслава Новгородьского» [10, cтб. 776]. Здесь еще очевидна независимость друг от друга Миндаугаса и новогрудского князя Изяслава — их связывает лишь воля Даниила.

Подчинение Новогрудка Литве

       1238 г. стал роковым для Руси и Литвы. На Русь навалилась волна монгольского нашествия, вскоре превратившая в руины многие цветущие города. В Литве же, наобoрот, прекратились междоусобицы и утвердилась единоличная власть Миндаугаса. Об усобицах внутри Литвы, предшествовавших этому, известно немногое [10, cтб. 858]. Однако период усобиц, видимо, отражает десятилетний перерыв литовских военных походов. В первые десятилетия XIII в. они проводились фактически ежегодно, а в 1229–1237 г. известны лишь 2 военных похода литовцев (в 1230 и 1234 г.) [12, с. 177]. В то же время наблюдается независимость от Литвы ятвягов [10, cтб. 754, 776], хотя еще в 1209 г. они действовали вместе с Литвой [10, cтб. 721] и в дальнейшем будут ей принадлежать.
       После похода войск Миндаугаса на Мазовию в 1238 г. открывается новый этап военной активности Литвы. Разоренная монгольским нашествием Русь стала наиболее легкой добычей для литовских отрядов. Никогда в истории литовские набеги на Русь не проводились с такой интенсивностью, как в 40-е г. XIII в. Именно в это десятилетие в судьбе Новогрудка происходит перелом — он оказывается под властью литовских князей. В 1249 г. Даниил уже нападает на Новогрудок как на владение Литвы.
       Каким образом Новогрудок оказался под властью Литвы, можно судить по рассказу о сыне Миндаугаса Вайшалгасе: «Воишелкъ же нача княжити в Новегородече, в поганстве буда, и нача проливати крови много, убивашеть бо на всякъ день по три, по четыри; которого же дни не убьяшеть кого печаловашеть тогда, коли же убьяшеть кого, тогда веселъ бяшеть. Посем же вниде страхъ Божии во сердце его, помысли в собе, хотя прияти святое крещение. И крестися ту, в Новегородце, и нача быти во крестьянстве» [10, cтб. 858–859]. Этот текст отражает насильственное вокняжение Вайшалгаса в Новогрудке, за которым следовали жесткие репрессии.
       Перемена политики Вайшалгаса в дальнейшем, возможно, связана с тем, что в начале своего правления он был еще малолетним, и все решения от его имени принимали назначенные Миндаугасом регенты [13, с. 8, 16, 20–21, 93–97]. Он же был склонен к более мягкой политике, которая его отцу явно не нравилась. Об этом можно судить по характеристике их взаимоотношений в конце жизни Миндаугаса: «Отец же его Миндовгъ укаривашеться ему по его житью. Онъ же на отца своего нелюбовашеть велми» [10, cтб. 859].
       Трудно сказать, что случилось с бывшим Новогрудским князем Изяславом. Зимой 1254–1255 г. упоминается некий Изяслав Свислочский [10, cтб. 831]. Если это тот же Изяслав, который в 1238 г. еще княжил в Новогрудке, можно было бы предположить, что он сохранил жизнь, но был оттеснен на Свислочь. Однако это мог быть и совсем другой Изяслав.
       Точную дату присоединения Новогрудка к Литве установить трудно, но можно предположить, что это случилось вскоре после разорения западной Руси Батыем в 1240-1241 г. Уже во второй половине 1241 г., во время похода Даниила на Бакоту, его брату Васильку пришлось остаться «стеречи земле от Литвы» [10, cтб. 792]. Это свидетельствует о немедленном наступлении Литвы на разоренную татарами Русь, что согласуется с исторической традицией, отразившейся в Литовских летописях. В них подчинение Новогрудка Литве связывается с последствиями похода Батыя: «А в тот час доведался князь великии Монтивил жомоитскии, иж Руская земля спустела и рускии князи розогнаны, и он, давши воиско сыну своему Скирмонту, и послал с ним панов своих радных (...). И зашли за реку Велю, и потом перешли реку Немон и нашли в чотырех милях от реки Немна гору красную, и сподобалася им, и вчинили на неи город и назвали его Новъгородок» [14]. Имена и детали здесь недостоверны, но суть, видимо, отражена верно [15, с. 133].
       Урегулирование взаимоотношений между Литвой и Волынью после подчинения Новогрудка Литве произошло накануне Ярославской битвы (17 августа 1245 г.). Готовясь к решающей схватке с Ростиславом Михаиловичем, Романовичи просили о помощи не только Конрада Мазовецкого, но и Миндаугаса: «Данило же и Василко посласта в Литву помощи просяща. И послана быс от Миндога помощь. Не дотягшу же обоимъ, явлешу же Богу помощь свою над ними» [10, стб. 801]. Такая просьба была бы невозможна без заключения мира, который, видимо, был скреплен браком Даниила с племянницей Миндаугаса (она упоминается как жена Даниила в 1249 г.). Однако союз с Литвой не принес Романовичам той пользы, на которую они надеялись (на битву литовцы опоздали). Вероятно, и литовцы остались недовольны предпринятым походом (как это было в 1255 г.). В конце 1245 г. Плано Карпини, провожаемый Васильком Романовичем в Киев, сообщает о новых набегах литовцев [16].
       Зимой 1245–1246 г. Василько Романович по предложению Конрада Мазовецкого отправился вместе с ним в поход на ятвягов [10, стб. 808]. Ввиду того, что акт разграничения прусских епископств от 29 июля 1243 г. к Литве уже относит не только земли ятвягов, но и галиндов (границы прусских епископств, проводимые реками Пасленка и Преголя, доходили до границ литовцев) [17, с. 108–109], этот поход затрагивал и интересы Литвы. Правда, тогда его пришлось отменить из-за неблагоприятных погодных условий. Но зимой 1248–1249 г. совершенный совместный поход на ятвягов Даниила и Василька Романовичей и польских князей [10, стб. 810–813] должен был окончательно нарушить мир с Литвой.

Новогрудок во время войны 1249–1254 г.

       Зимой 1248–1249 г. Миндаугас послал в поход на Смоленск своих племянников Таутвиласа, Гедивидаса и их дядю Викинтаса, разрешив им всю добычу оставить себе [10, стб. 815]. Однако они зашли значительно дальше, на Протве разбили Московского князя Михаила, но потерпели поражение у Зубцова [18]. Развал литовского войска вызвал гнев Миндаугаса. Разбитые князи решили бежать на Волынь к Даниилу.
       Даниил видел здесь хорошую возможность расширить свою ятвяжскую кампанию. Он снова обратился к своим польским союзникам: «время есть христьяномь на поганее, яко сами имеют рать межи собою». Поляки, однако, уклонились от похода. В то же время литовские беженцы нашли поддержку в Ятвягии и в половине Жемайтии (вотчина Викинтаса), что дало возможность Даниилу решить ятвяжский вопрос дипломатическими средствами.
       Сами же Романовичи напали на Новогрудок: «Данило же и Василько поидоста к Новугороду. Данилъ же и Василько, брат его, розгадав со сыномъ брата си, посла на Волковыескь, а сына на Услонимъ, а самъ иде ко Здитову, и поимаша грады многы и звратишася в домы» [10, стб. 816].
       Сразу после похода к Таутвиласу пришло известие, что Ливонский орден его поддержит. Таутвилас с доверенным ему войском Даниила пробился через владения Миндаугаса в Ливонию. В дальнейшей борьбе Новогрудок теряет свое значение. К нему внимание вновь обращается, лишь когда Таутвилас потерпел поражения у Ворутского замка (1251 г.) и в Жемайтии. Тогда он снова обращается к Даниилу: «Тевтивилъ присла Ревбу река поиди к Новугороду. Данило же поиде с братомъ Василкомъ, и со сыномъ Лвом, и с Половци со сватомъ своимъ Тегакомъ, и приде к Пиньску. Князи же Пиньсцеи имеяху лесть, и поя е со собою неволею на воину». Видно, вместе с Новогрудком в зависимость от Литвы попал и Пинск. Однако охраняемая Литвой граница проходила севернее, у озера Выгонощанского и реки Щары (т.е. там, где и в XVI в. проходила граница между Вядзской волостью Пинского повета и Липской волостью Новогрудского повета [19]): «И послаша стороже Литва на озере Зьяте, и гнаша чересъ болота до рекы Шарье». После неожиданного нападения литовцев Даниил с трудом вновь сплотил свое войско (пинские князи отказывались пойти дальше), спешно ограбил Новогрудскую землю и вернулся назад («Наутрея же плениша всю землю Новгородьскую, оттуда же возвратишася в домъ свои») [10, стб. 818–819].
       Отметив неожиданное отсутствие ятвягов в походе («Ятвязем же поехавши на помощь Данилу, не могоша доехати, зане снези велице быша») [10, стб. 819], летописец описывает поход людей Даниила на Гродно. Поход состоял из двух этапов: на первом «люди» Романовичей взяли Гродно (Даниил возвратился из Бельска), а на втором Романовичи «посласта многы своя пешьце и коньникы на грады ихъ и плениша всю вотчину ихъ страны ихъ. Миндог же посла сына си, и воева около Турьска». Из текста непонятно, чья страна и вотчина имеются в виду. Эдвардас Гудавичюс считает ограбленные территории вотчиной Миндаугаса [20], однако, летописец мог иметь в виду и владения гродненцев, литовцев или же предавших Даниила ятвягов. Миндаугас не участвовал в этих событиях непосредственно, действовал через сына (видно, Вайшалгаса). Упоминание Турийска говорит о том, что войска Романовичей двигались от Гродно по побережью Немана в направлении Новогрудка, что представляло угрозу Вайшалгасу и его княжеству.
       В то же время Миндаугас заставил бежать Таувиласа из Жемайтии, возвратил жемайтов и ятвягов под свою власть и предложил Даниилу мир: «Тогож лета присла Миндовгъ к Данилу, прося миру и хотя любви о сватьстве. Тогда же Тевти(ви)лъ прибеже к Данилу, и Жемойть, и Ятвязь река, яко Миндовгъ убеди я серебром многимъ, Данилу же гнев имеющю на не» [10, стб. 819–820]. Переход ятвягов на сторону Миндаугаса, возможно, произошел уже накануне новогрудского похода Даниила, что объяснило бы не только уклонение ятвягов от участия в походе, но и следовавший потом поход волынян на в значительной мере ятвяжское Гродненское княжество (участие ятвягов в этом походе уже не предполагалось).
       Несмотря на предложенный Миндаугасом мир, Даниил в конце 1252 г. еще раз отправился на Новогрудок: «Данилови же пошедшу на воину, на Литву, на Новъгородокъ, бывшю раскалью» [10, стб. 828–829]. Это третий и последний новогрудский поход Даниила.

Княжение Романа Данииловича в Новогрудке

       Война Даниила и Миндаугаса закончилась миром 1254 г., который от имени отца заключил Вайшалгас: «Потом же Воишелкь створи миръ с Даниломъ и выда дщерь Миндогдову за Шварна, сестру свою, и приде (в) Холмъ к Данилу, оставивъ княжение свое, и восприемь мнискии чинъ, и вдасть Романови, сынови королеву, Новогородъкъ от Миндога и от себе, и Вослонимъ, и Волковыескь, и все городы» [10, стб. 830–831]. Другими словами, Новогрудок и все подвластные ему города (Слоним, Волковыск и др.) были даны Роману Данииловичу от Миндаугаса как верховного правителя и от Вайшалгаса как непосредственного правителя [21]. Это пожалование в свою очередь ставило Романа в вассальную зависимость от Миндаугаса, как видно из дальнейших событий, в частности, из заявления Миндаугаса 1255 г.: «...прислаша Миндовгъ к Данилу: пришлю к тобе Романа и Новогородце, абы пошелъ ко Возвяглю» [10, стб. 838].
       Это хорошо вписывалось в общую политику урегулирования взаимоотношений Миндаугаса со своими соседями после войны 1249–1254 г. — периферийные земли своего государства Миндаугас передал в ленное управление бывшим врагам. Дарственной грамотой, выданной сразу после своей коронации в июле 1253 г., Миндаугас пожаловал в лен Ливонскому ордену земли в западной части Литовского государства — часть Жемайтии (волости Колайняй у Юрбаркаса, Каршува, Кражяй, половину волостей Расейняй, Лаукува, Бетигала, Арёгала), половину Дайнавы (или Ятвягии, включая волости Вейсеяй и Павейсининкай — видимо, из другой половины), а также всю Надровию. Земли жаловались при условии, что братья Ливонского ордена «сами и со своими силами, на свой счет материальным мечем, помощью и советом (auxilio et consilio) будут вечно помогать нам и законным наследникам нашего королевства против наших врагов и врагов веры» [22]. Из такого условия следует, что упомянутые земли теоретически не исключались из состава Литовского государства.
       В пожаловании 1253 г. было резервировано место для будущих владений епископа Литвы Кристиана — в 1254 г. ему были пожалованы другие половины волостей Расейняй, Лаукува и Бетигала в Жемайтии. Чередование земель ордена и литовского епископа должно было поддерживать статус всего комплекса этих земель как составной части Литвы.
       Есть основания думать, что мир с Даниилом стоил Миндаугасу не только пожалования Новогрудка в лен Роману Данииловичу. Видимо, пришлось уступить часть Ятвяжской земли и Даниилу. Претензии Даниила и Земовита Мазовецкого на треть ятвяжских земель были признаны Тевтонским орденом в Рацёнжском договоре от 24 ноября (?) 1254 г. [17, с. 221–222]. Зимой 1254–1255 г. Даниил совершает поход на ятвягов. Характерно, что в нем принимал участие Роман Даниилович с новогрудцами, а это значит, что поход Даниила был согласован с Миндаугасом: «Поиде Данило на Ятвязе с братомъ и сыномъ Лвомъ, и с Шеварномъ, младу сущу ему, и посла по Романа в Новъгородокъ и приде к нему Романъ со всими Новгородци, и со тцемь своимъ Глебомъ, и со Изяславомъ, со Вислочьскимь, и со сее стороны приде Сомовитъ со Мазовшаны, и помочь от Болеслава со Судимирци и Краковляны» [10, стб. 831]. Поход окончился победой Даниила и наложением дани на ятвягов [10, стб. 835–836].
       Следует отметить, что совершенно аналогично реальную власть на пожалованную Миндаугасом Жемайтию приходилось устанавливать и Ливонскому ордену, однако, с меньшим успехом. Жемайты оказали упорное сопротивление, причем стратегической целью восставших жемайтов, как отмечается в Ливонской рифмованной хронике, была не независимость, а возвращение Жемайтии под власть Миндаугаса [23].
       Здесь можно заметить на первый взгляд парадоксальное явление: чем тесней была связь пожалованных территорий с центром государства, тем трудней было привести в действие дарственные грамоты.
       На самом деле никакого парадокса здесь нет — всё зависело от условий вхождения этих территорий в состав Литовского государства. Жемайты были литовцами («литовцы, которые называются жемайтами»), как их неоднократно называет Ливонская рифмованная хроника [24], полноправными гражданами государства. Переход под власть Тевтонского ордена означал понижение их статуса. Ятвяги входили в состав Литвы как периферийное, не совсем полноправное и неокончательно интегрированное в структуру государства племя, однако, тоже на более-менее добровольных основах. Они противились изменению их статуса, но ненастойчиво. Новогрудок же был включен в состав Литвы путем насилия, и поэтому не оказывал никакого сопротивления передаче города представителю традиционной для него династии Рюриковичей. Жители Новогрудка от такой реформы лишь выигрывали.
       Взаимоотношения и внутренние противоречия между Литвой, Новогрудком и Волынью во время правления Романа Данииловича в Новогрудке проявились во время похода на подвластный татарам Возвягль (в Киевском княжестве) летом 1255 г. Даниил и Василько первыми отправились в поход, к ним на помощь должны были прийти посланные Миндаугасом литовцы и новогрудцы во главе с Романом. Однако Даниил и Василько литовцев не дождались, взяли город, сожгли его, поделили между собой пленников и вернулись домой.
       Пришедшие литовцы нашли лишь пустое городище, где грабить было уже нечего. Это их разозлило, т.к. они рассчитывали на добычу: «Романови же пришедшу ко граду и Литве, потокши на град Литве ни ведеша нишьто же, токмо и головне ти псы течюще по городищу. Тужаху же и плеваху, по своискы рекуще «Янда», взывающе богы своя Андая и Дивирикса, и вся богы своя поминающе, рекомыя беси» [10, cтб. 839].
       Видимо, не посмевший возвращаться назад с разгневанным войском, Роман решил погостить у отца, а войско должно было возвратиться домой. Литовцы же на обратном пути опустошили Луцкую землю, потом потерпели поражение. Загнанные к озеру, литовцы пытались переплыть его, но тонули, ибо за одного коня пытались держаться десять мужей. Следовательно, в поход отправилось литовское войско в полном составе — не только княжеские дружины, но и пешее народное ополчение. Это все-таки были «людие Миндогови» [10, cтб. 840], которые считали возможным не считаться с волей Романа и даже вести самостоятельную политику по отношению к Волыни. На долю Романа выпала тяжелая участь быть вассальным князем в государстве, которое не терпело князей нелитовского происхождения. Впоследствии эта дипломатическая победа отца стала причиной гибели Романа.

Новогрудок под властью Вайшалгаса во второй раз

       В 1258 г. татарский воевода Бурундай заставил Даниила принять участие в походе на Литву. Даниил уклонялся, зная, чем это грозит его сыну и мирному договору 1254 г. Не имея возможности воспротивиться требованию татар, вместо себя он послал своего брата Василька. Как только Василько начал военные действия против Литвы, Роман стал заложником в руках Вайшалгаса и Таутвиласа, которые руководили обороной литовских владений. Зря искал Василько своего племянника по Литовской и Нальшянской землям. Зря и Даниил отправился в поход на Волковыск, «бо еха ко Волковыску, ловя яти ворога своего Вышелка и Тевти(ви)ла, и не удуси ею в городе, искаше ею по стаемь, посылая люди, и не обрете ею, беста бо велику лесть учинила — я Вышелгъ сына его Романа» [10, cтб. 847]. Это — последнее известие о Романе Данииловиче, грустную судьбу которого нетрудно предугадать.
       Разорение Литвы татарами с участием Романовичей свело на нет сравнительно хорошие отношения между Литвой и Волынью, завязавшиеся после мирного договора 1254 г. Часть ятвяжских земель, ранее подчинившихся Даниилу, 7 августа 1259 г. Миндаугас передал Тевтонскому ордену, а другую часть оставил себе [22, c. 69–70].
       Сразу после устранения Романа Данииловича Новогрудок возвратился в руки Вайшалгаса, хотя тот уже был пострижен в монахи. На берегу Немана (видимо, в Лаврышеве) он построил себе монастырь «межи Литвою и Новымъгородкомъ», из которого и управлял Новогрудским княжеством последние пять лет правления Миндаугаса [10, cтб. 859].

Новогрудок после убийства Миндаугаса

       Осенью 1263 г. в результате заговора Даумантаса и Тренёты был убит Миндаугас. Бурные события, развернувшиеся после этого, привели новогрудского князя Вайшалгаса на трон Литвы. Сначала, когда власть перешла в руки Тренёты, Вайшалгас должен был спасаться бегством в Пинск. Однако Тренёта удержался у власти лишь полгода и был убит конюшими Миндаугаса весной 1264 г. Услышав о гибели Тренёты, Вайшалгас сразу вернулся в Новогрудок, а оттуда с пинским и новогрудским войсками отправился в Литву занимать трон [10, cтб. 859–861].
       Хотя первоначальной опорой Вайшалгаса были новогрудские и пинские ополчения, важнейшие события разыгрывались в Литовской земле и в других землях Аукштайтии. В Литве заговорщики против Тренёты уже подготовили почву к признанию сына Миндаугаса великим князем: «Литва же вся прияша и с радостью своего господичича». Радость, однако, не была всеобщей — православный князь не пользовался популярностью в Литве. В Девилтовской и Нальшянской землях замки пришлось брать силой, причем сила эта была в большей части иностранного происхождения. Врагов Вайшалгас избил «бещисленое множество» [10, cтб. 861]. Участник заговора против Миндаугаса нальшянский князь Даумантас в 1265 г. сбежал в Псков «съ 300 Литвы с женами и с детми» и был избран псковским князем [8, c. 85].
       Сторонники у Вайшалгаса, конечно, были и в Литве — в первую очередь верные соратники его отца, которым переход власти в руки другой династии ничего хорошего не обещал. По Новгородской первой летописи, Вайшалгас «съвкупи около себе вои отца своего и приятели, помоливъся кресту честному, шедъ на поганую Литву, и победи я, и стоя на земли ихъ все лето» [8, c. 85]. Однако победа, как свидетельствует Ипатьевская летопись, стоила Вайшалгасу и Литве независимости, так как для этой борьбы была необходима помощь волынских князей: «и поча ему помагати Шварно князь и Василко, нареклъ бо бяшеть Василка отца собе и господина» [10, cтб. 862].
       Наречение Василька Романовича отцом означало признание вассальной зависимости Литвы от Волынского княжества (Даниил Галицкий в этих событиях уже не принимал участия, так как заболел и вскоре умер). Более того, согласно Новгородской первой летописи, Вайшалгас обязался через три года отречься от власти и вернуться в монастырь [8, c. 84–85]. Таким образом, Вайшалгас действовал как ставленник волынских князей и должен был подготовить почву к переходу Литвы под их власть.
       Наметился и кандидат на трон Литвы — Шварно Даниилович, за которого в 1254 г. Вайшалгас выдал замуж свою сестру. Он остался в Литве, и после подавления оппозиции в литовском походе 1265 г. на Польшу принимали участие и отряды Шварна. Ипатьевская летопись в связи с этим характеризует его как соправителя Вайшалгаса: «княжащу Воишелкови во Литве и Шварнови, иде Литва на Ляхы воевать, на Болеслава князя, идоша мимо Дрогичинъ, слуги же Шварновы идоша с ними же и воеваша около Скаришева и около Визълъже и Торьжку, и взяша полона много» [10, cтб. 864].
       Шварно, однако, не пользовался большим влиянием в Литве. Между волынскими князями и галицким князем Львом Данииловичем шли споры о том, кому должна достаться Литва. Старший брат Шварна Лев Даниилович считал себя более подходящим кандидатом на литовский трон. Позже, в 1267 г., он даже убъет Вайшалгаса за то, что тот «бяшеть далъ землю Литовьскую брату его Шварнуви» [10, cтб. 868].
       Как соправитель Вайшалгаса Шварно не имел влияния на внешнюю политику Литвы. За участие в походе на Польшу ему оставалось лишь неубедительно объясняться польскому князю Болеславу: «не воевалъ язь тебе, но Литва тя воевала». Однако Болеслав не склонен был простить его: «я на Литву не жалуюс, оже мя воевал немирник мои, а воевал мя тако и гораздо, но на тя жалую». Это явилось причиной похода Болеслава на Холм — волынскую вотчину Шварна. Шварно во время переговоров с Болеславом и во время похода Болеслава на Холм был в Новогрудке («тогда же Шварнови сущю в Новегородче») [10, cтб. 864]. Втянутый в войну с Болеславом, Шварно вынужден был спешно возвратиться в Холм («посем же Шварно приеха из Новагородка вборзе»), чтобы вести тяжелую борьбу с Болеславом (в 1266 г.). Можно сделать вывод, что Новогрудское княжество Вайшалгас передал своему соправителю и намеченному наследнику Шварну. Новогрудок, таким образом, в 1264–1267 г. можно считать резиденцией субмонарха Литвы.
       Однако положение этого силой навязанного Литве субмонарха было весьма шатким. Как только к началу 1267 г. Шварно успел урегулировать конфликт с Болеславом, возникший, по сути дела, из-за его бессилия в роли субмонарха Литвы, к нему пришло известие, что Вайшалгас, согласно своему обязательству, уступает ему всю власть в Литве и возвращается в монастырь. Это сообщение не обрадовало Шварна, чувствовавшего себя в Литве неуверенно: «Шварно же моляшеться ему по велику, абы еще княжил с ним в Литве, но Воишелкъ не хотяшеть. Тако река: согрешилъ есмь много перед Богомъ и человекы — ты княжи, а земля ть опасена. Шварно же не може умолити его, и тако нача княжити в Литве, а Воишелкъ иде до Угровьска в манастырь...» (в Холмском княжестве) [10, cтб. 867]. Вскоре (18–23 апреля 1267 г.) Вайшалгас был убит Львом Данииловичем.
       Не зря опасался Шварно власти в Литве — погубившая десять лет назад его брата Романа, с трудом принявшая православного Вайшалгаса, Литва не была готова подчиниться чужому князю. Это не имело прецедента в истории средневековой Литвы. Княжение Шварна в Литве было коротким, летописец умалчивает подробности, только кратко обобщает: «Княжащю же по Воишелце Шварнови в Литовьскои земли, княжив же немного лет, и тако преставися. И положиша тело его въ церкви святыа Богородица близъ гроба отня. Посем же нача княжити в Литве окаанныи, безаконныи, проклятыи и немилостливыи Троидени...» [10, cтб. 868–869].
       Смерть Шварна в Холме говорит о том, что умер он, будучи изгнанным из Литвы «окаянным» Трайдянисом. В дальнейшем рассказе летописца находим намек на вооруженную борьбу между Трайдянисом и волынскими князями: «князь Василко убил на воинахъ 3 браты Троиденеви» [10, cтб. 871]. Так как смерть и Шварна, и Василька относится к 1269 г. [11, c. 47], упомянутые войны могли идти только во время княжения Шварна в Литве (1267–1269 г.). Это княжение представляется, скорее, борьбой за власть в Литве, чем реальным правлением. Наверное, прав был Ежи Охманьски, считавший, что говорить о реальном княжении Шварна в Литве нет оснований [25, c. 157–158].
       В сентябре 1269 г. волынская проблема в Литве была решена. С нападения на Куявию начинается период активной наступательной политики Литвы против Тевтонского ордена и его союзников, что характерно для правления Трайдяниса [26, c. 45–46].

Дальнейшая судьба Новогрудка

       Во время правления Трайдяниса Новогрудок упоминается лишь два раза в связи с татарско-русскими походами на Новогрудок (1275 и 1277 г.).
       Зимний поход 1275 г. был организован Львом Данииловичем, который хотел отомстить Трайдянису за опустошение Дрогичина. Целью похода был не Новогрудок, а Литва, однако, обстоятельства вынудили ограничиться Новогрудком.
       С помощью татарского хана Менгу-Тимура была сплочена огромная антилитовская коалиция, в которую входило татарское войско под предводительством воеводы Ягурчина, а также отряды заднепровских князей — Романа Брянского, Глеба Смоленского и «инныхъ князии много, тогда бо бяху вси князи в воли в татарьскои». В поход отправились и князи галицко-волынские, а также пинские и туровские. Соединившись с татарами у Слуцка, они двинулись прямо к Новогрудку. Однако у его стен между союзниками произошел конфликт. Лев с татарами, тайком от братьев, не дождавшись заднепровских князей, занял Новогрудок, кроме детинца. Другие князи, оставленные без добычи и славы, рассердились «про то, оже не потвори ихъ людми противу себе». Это сорвало намеченный поход на Литву — обиженные союзники возвратились домой [10, cтб. 871–874].
       Ответные меры Трайдянис предпринял в духе своей обычной политики. Сосредоточивая свое внимание на ударах по Тевтонскому ордену и на поддержке восстаний балтских племен (пруссов, земгалов) против Ордена, он и оборону литовских интересов в Новогрудской земле видел в балтской колонизации края. В 1276 г. «придоша Пруси къ Троиденеви из своея земле неволею пред Немци. Онъ же прiя я к собе и посади чясть их в Гродне, а часть ихъ посади у Слониме» [10, cтб. 874]. В дальнейшем увидим, что пруссы успешно обороняли и Волковыск. Расселение пруссов и бартов было гораздо более широким, чем говорит летопись — об этом можно судить по топонимике [27] и по присутствию бартов (бортев) уже как крестьянского сословия во многих великокняжеских имениях XVI в. [28].
       Галицко-волынские князи попытались воспротивиться колонизации края: «Володимеръ же, сдумавъ со Лвом и с братом своимъ, послаша рать свою ко Вослониму, взяста е [пруссов], а быша земле не подъседале» [10, cтб. 874]. Однако зимой 1277–1278 г. во время похода галицко-волынских князей на Литву прусские колонисты доказали свою верность Литовскому государству. Поход был задуман татарским ханом Ногаем якобы в поддержку галицко-волынских князей в их борьбе против Литвы. Но помощь была непрошенной и несвоевременной, так как галицко-волынские князи уже пришли к мирному соглашению с Литвой. Намереваясь напасть на Новогрудок, они узнали, что он уже ограблен татарами, и повернули в направлении Гродно. Однако у Волковыска пруссы и барты напали на их войско, ночующее после ограбления окрестностей. Многие были перебиты, другие попали в плен. Галицко-волынские князи обложили город, взяли приступом у его ворот стоявшую каменную башню, которую обороняли пруссы. Не имея достаточно сил для дальнейшего штурма, галицко-волынские князи пришли к соглашению с пруссами, что за освобождение из плена своих бояр отступят от города. Так закончился последний известный поход галицко-волынских князей на Литву [10, cтб. 876–878].
       Локальные столкновения еще некоторое время продолжались. Так, в 1289 г. «Литовьскии князь Будикидъ [= Бутигейдис] и брат его Будивидъ [= Бутивидас] даша князю Мьстиславу город свои Волъковыескь, абы с ними миръ держалъ» [10, cтб. 933]. На каких основаниях был дан этот город — неизвестно, как неизвестно, сколько времени Мстислав владел Волковыском (вряд ли это продолжалось долго).
       С начала XIV в. Новогрудская земля прочно закрепляется за Литвой. Литва во времена Гедиминаса начинает наступление на Волынь, отодвигая все территориальные споры далеко на юг от своих границ. В конце 1316 — начале 1317 г. Новогрудок стал центром учрежденной тогда православной митрополии Литвы [29, c. 126], что означает рост его значения в управлении литовских владений на Руси. Наряду с этим Новогрудок становится ареной религиозных экспериментов великих князей литовских. В 1312 г. Витянис построил в Новогрудке католический костел для миссионеров францисканского ордена. Это была первая попытка Витяниса воплотить в жизнь свои намерения крестить Литву [30]. В 1314 г. она навлекла на Новогрудок поход тевтонских рыцарей [31], которые сожгли этот костел, так как крещение Литвы лишило бы их повода воевать с Литвой. Однако это уже другая страница истории Новогрудка.

Место Новогрудка в политической системе Литвы

       Обобщим факты, имеющие отношение к вопросу о «столичности» Новогрудка. Во всех событиях времен Миндаугаса явно отразилась периферийность Новогрудка в структуре Литовского государства. В междуусобной войне между Таутвиласом и Миндаугасом Новогрудок играет второстепенную роль. Нападения на него совершаются лишь в начальной стадии войны, когда еще не была сплочена коалиция против Миндаугаса, и в заключительной, когда эта коалиция распалась.
       Миндаугас никогда не управлял Новогрудком непосредственно, а только через своих вассалов, т.е. через своего сына Вайшалгаса и некоторое время через Романа Данииловича. Данные об управлении Новогрудком через вассалов полностью исключают предположение, что он мог быть столицей во времена Миндаугаса. Совершенно невозможна передача столицы в лен князю чужой династии. Не сохранилось ни одного достоверного свидетельства о том, что Миндаугас вообще когда-нибудь лично посещал Новогрудок. Это, конечно, не исключает такой возможности, но чисто теоретическая возможность не меняет выводов о значении Новогрудка для Миндаугаса.
       В годы правления в Литве бывшего новогрудского князя Вайшалгаса (1264–1267 г.) Новогрудок становится резиденцией субмонарха и наследника трона Шварна Данииловича. Однако Шварно был навязан Литве внешней силой, не имел в ней ни влияния, ни авторитета. Перемещение столицы Литвы в Новогрудок в данной ситуации тоже не представляется возможным, хотя вполне вероятно, что он стал последней опорой Шварна (1267–1269 г.), вытесняемого из Литвы Трайдянисом.
       Новогрудок явно отличается от собственно Литовской земли и не считается ее частью. Так, Вайшалгас в 1258 г. «приде опять в Новъгородокъ, и учини собе манастырь на реце, на Немне, межи Литвою и Новымъгородкомъ, и ту живяше» [10, cтб. 859]. Положение монастыря «между Литвой и Новогрудком» указывает на положение Новогрудка за пределами собственно Литвы. То же самое отмечается и в летописном рассказе о походе на Новогрудок в 1275 г., где говорится о плане татар и русинов «вземше Новъгородокъ, тоже потомъ поити в землю Литовьскую» [10, cтб. 873–874].
       Изменения в этом отношении не произошли и в XIV в. В описании похода Тевтонского ордена на Новогрудок в 1314 г. Петр Дусбург считает Новогрудок землей кривичей: «...пошли на землю Кривичей и тот город, который называется Малым Новгородом, взяли...» (venit ad terram Criwicie, et civitatem illam, que parva Nogardia dicitur, cepit) [31, c. 180]. В 1361 г. Виганд Марбургский отмечает, что Делятичи (у Немана, к северу от Новогрудка) находятся на Руси: «В лето 1361 (...) перешли в Русь, в землю Делятичи...» (Anno 1361 (...) transeunt in Russyam in terram Delitcz) [32, c. 527 (§52)]. В вегеберихте 1385 г. в свою очередь подтверждается принадлежность Делятичей к Новогрудской земле: «до Делятичей, королевского двора в земле Новогрудской» (bis czu Dolletitsch des koninges hoff im lande czu Nowgarthen) [33, c. 704]. К Руси Виганд Марбургский относит и Гродно в описании похода 1364 г.: «...Маршалек созывает войско иностранцев для обложения Гродна, намереваясь идти также против русинов» (marschalkus convocat copiam de longinquis in obsidionem Garten, temptans eciam super Rutenis) [32, c. 544 (§57)].
       Положение стало меняться лишь в XV–XVI в., когда Новогрудская земля уже на столько была интегрирована в Литовское государство, что стала восприниматься как часть собственно Литвы [34, c. 206–211]. Однако этот факт не следует переоценивать, ибо всегда существовало и более узкое понимание границ Литвы, не включающей Новогрудка [35]. Тем более неправомерно принадлежность Новогрудка к Литве в узком смысле переносить в более древние времена.

Рождение мифа

       На чем основана версия о Новогрудке как о первой столице Литвы? Как столица Литвы — Новогрудок — впервые изображена в Литовской летописи третьей редакции (в так называемой Хронике Быховца), составленной около 1520–1525 г. [36, с. 26–38]. Эта версия повторяется в произведениях Мацея Стрыйковского, который ссылался на доступный ему список Литовской третьей летописи.
       Во второй редакции Литовской летописи (около 1515 г.) о Новогрудском княжестве рассказывается лишь как о независимом владении, управляемом князями, пришедшими из глубины Литвы (Жемайтии). Со смертью легендарного Рынгольта (Римгаудаса) рассказ о Новогрудском княжестве заканчивается. Оно попадает в состав владений литовского князя Швянтарагиса, столицей которых была Кернаве. Именно вокруг Кернаве, согласно исторической традиции Литовской летописи, объединялись литовские земли. Уже во времена прадеда Швянтарагиса Гирюса (или Живинбутаса) в состав владений Кернавских князей была включена Жемайтия [37].
       Приписание роли столицы Литвы Новогрудку в Хронике Быховца связано с включением в нее фрагментов из Ипатьевской летописи о Миндаугасе и его сыне Вайшалгасе. Перед автором хроники неизбежно встал вопрос: куда поместить эти выдержки из Ипатьевской летописи. Легендарная история Литвы почти не имела точек соприкосновения с реальной историей, известной по Ипатьевской летописи. Исключение составляло лишь одно место, где описывается конец новогрудской династии. Здесь во второй редакции Литовской летописи имелось неясное упоминание о Вайшалгасе — по некоторым рассказам, якобы сыне последнего новогрудского князя Римгаудаса: «И пришед до Новагородка, и рознеможеся, и умре без плоду; тот ся доконал род княжати римского Палемона. А иныи поведають, рекучи: и тот Ринкголт, пришодши з оного побоища до Новагородка, и был у Новегородцы и уродил трех сынов, и зоставит по себе на великом кнеженю Новгородском Воишвилка, и сам умре. Ино далеи о том Воишвилке и не пишет» [37]. Это было смутным отражением реальной истории — Вайшалгас действительно княжил в Новогрудке. Однако ошибочность его родственной связи с Римгаудасом была очевидна даже автору Хроники Быховца. Он-то точно знал, что отцом Вайшалгаса был Миндаугас.
       И все-таки автор Хроники Быховца воспользовался этим местом, чтобы «привязать» Миндаугаса к легендарному тексту летописи. Вопрос о родстве он решил просто — «втиснул» Миндаугаса между Римгаудасом и Вайшалгасом. Таким нехитрым способом он превратил Миндаугаса в сына Римгаудаса и сделал его новогрудским князем: «Y zyl [Ryngolt] mnoho let na Nowohorodcy, y umre, a po sobi zostawil syna swoieho na kniazenij Nowhorodskom Mindowha. Y panuiuczy welikomu kniaziu Mindowhu na Nowohorodcy y na ruskich horodach, y naczal zbiwaty plemia swoie» [38, c. 132]. Далее следует рассказ Ипатьевской летописи. Фраза «Y tut sia dokonal rod kniazaty rymskoho Polemona» [38, c. 134] перенесена в конец вставки, после описания смерти Вайшалгаса. В этой нехитрой операции нет смысла искать ни исторической традиции, ни идеологической подоплеки. Просто фрагмент Ипатьевской летописи нужно было куда-нибудь вставить — и эта чисто техническая проблема породила миф о столице Миндаугаса в Новогрудке.
       Хроника Быховца после этой вставки столицу Литвы снова возвращает в Кернаве. В конце концов Гедиминас переносит столицу Литвы из Кернаве в Вильнюс [38, c. 134–138]. Так что в исторической традиции только Кернаве и Вильнюс известны как столицы Литвы. Но вряд ли это означает, что Кернаве действительно была столицей. Здесь, вероятно, мы имеем дело всего лишь с искаженной исторической традицией о Кернавском княжестве (Литве Завилейской). Автор Хроники, судя по его знанию местной традиции о Девилтаве (Дялтуве), о культе Паяуты в Жасляй и т.п., был уроженцем окрестностей Кернаве и местную традицию о Кернаве как столице данного региона перенес на всю Литву.
       Миф о Новогрудке был подхвачен Мацеем Стрыйковским и получил широкое распространение благодаря популярности его Хроники (1582 г.) [39], которая была первой печатанной историей Литвы и основным источником информации о литовской истории в течение 250 лет. Сочинители более поздних хроник и историй следовали М.Стрыйковскому («Хроника Литовская и Жамойтская» XVII в., «История Литвы» Альберта Виюка-Кояловича 1650 г. и др.) [40]. Его версия истории Литвы стала традиционной. Вместе с тем прочно укоренился миф о Новогрудке как о древней столице Литвы.
       Первые представители критической историографии, во многих случаях высокомерно относившиеся к легендам М.Стрыйковского и литовских летописей, в данном случае засомневались. Миндаугас ведь — исторический деятель, так, может быть, и «традиция» о его столице имеет историческую основу? Версия Хроники Быховца оказалась такой живучей, что на некоторых историков оказывает влияние даже сейчас, хотя в 1907 г. были опубликованы все важнейшие списки Литовской второй летописи, по которым прослеживается искусственность «привязывания» Миндаугаса к легендарному новогрудскому князю Римгаудасу.
       В столичность Новогрудка верили многие историки, в том числе и литовские. Предпринимались попытки модифицировать легенду — например, признание лишь коронации Миндаугаса в Новогрудке [41, с. 157, 178], отвергая столичность Новогрудка. Это — попытка примерить факты и легенду, не разобравшись в истоках легенды. Здесь проявляется сила традиции, унаследованная от М.Стрыйковского.
       В Беларуси вера в столичность Новогрудка стала восприниматься как аксиома, не требующая доказательств. М.Ермалович и другие историки на этом недоразумении построили свои теории о белорусском характере средневековой Литвы [42]. И, к сожалению, «строительство» на этом фундаменте продолжается даже в работах, претендующих на академический статус. Алесь Кравцевич написал книгу о генезисе ВКЛ, один из главных выводов которой следующий: «началом ВКЛ стал заключенный около 1248 г. союз восточнославянского города Новогрудка с балтским нобилем Миндовгом» [43, с. 174]. Однако он не привел ни одного доказательства столичности Новогрудка. Автор даже не повторил легенд М.Стрыйковского и счел возможным этот вопрос вообще обойти молчанием.

Выводы

       Версия о столице Литвы в Новогрудке в современной научной историографии — пройденный этап. Она совершенно необоснованна и противоречит достоверным историческим данным. Остается сожалеть, что до сих пор она всплывает на поверхность, вводит в заблуждение общественность и некоторых исследователей.
       В реальной истории Новогрудка отразились сложные отношения Литвы и Руси в начале литовской экспансии. Новогрудок стал первой и главной опорой литовской власти на Руси. Здесь вырабатывались те отношения, на основании которых строились контакты Литвы с другими подвластными территориями Руси. Это, с одной стороны, жесткое подавление сопротивления, недоверие к князям нелитовского происхождения, с другой стороны, принятие православия литовским князем, терпимость к местным традициям, поиски способов интегрировать русские территории в Литовское государство. В итоге этот сложный процесс сближения Литвы и Руси именно в Новогрудской земле продвинулся дальше всего.

 

Список литературы

       1. Łowmiański H. Studia nad początkami społeczeństwa i państwa litewskiego. — Wilno, 1932. — T. 2. — S. 109; Paszkiewicz H. Jagiellonowie a Moskwa. — Warszawa, 1933. — T. 1: Litwa a Moskwa w XIII i XIV wieku.
       2. Краўцэвiч А. К. Стварэнне Вялікага княства Лiтоўскага. — Мн., 1998; Арлоў У., Сагановiч Г. Дзесяць вякоў беларускай гiсторыi: 862–1918. Падзеi. Даты. Iлюстрацыi. — Вiльня, 2000.
       3. Зверуго Я.Г. Верхнее Понеманье в IX–XIII в. — Мн., 1989.
       4. Татищев В.Н. История Российская. — М.–Л., 1962. — Т. 2.
       5. Новгородская четвертая летопись // ПСРЛ. — Петроград, 1915. — Т. 4. — Ч. 1. — Вып. 1.
       6. Софийская первая летопись // ПСРЛ. — С-П., 1851. — Т. 5.
       7. Paszkiewicz H. Regesta Lithuaniae ab origine usque ad Magni Ducatus cum Regno Poloniae unione = Regesta źródłowe do dziejów Litwy od czasów najdawniejszych aż do unii z Polską. Varsoviae, 1930. T. 1: Tempora usque ad annum 1315 complectens.
       8. Новгородская первая летопись. — М.–Л., 1950.
       9. Лысенко П.Ф. Туровская земля в IX–XIII в. — 2-е изд. — Мн., 2001.
       10. Ипатьевская летопись // ПСРЛ. — С-П., 1908. — Т. 2.
       11. Грушевский М. Хронольогiя подїй галицько-волиньскої лїтописи // Записки Наукового Товариства iмени Шевченка. — 1901. — T. 41. — Кн. 3.
       12. Baranauskas T. Lietuvos valstybės ištakos. — Vilnius, 2000.
       13. Экземплярский А.В. Великие и удельные князья северной Руси в татарский период с 1238 по 1505 г.: Биографические очерки по первоисточникам и главнейшим пособиям. — С-П., 1889. — Т. 1.
       14. Летопись Красинского // ПСРЛ. — М., 1980. — Т. 35. — С. 129; Евреиновская летопись // ПСРЛ. — Т. 35. — С. 215; Летопись Рачинского // ПСРЛ. — Т. 35. — С. 146; Ольшевская летопись // ПСРЛ. — М., 1980. — Т. 35. — С. 174; Румянцевская летопись // ПСРЛ. — Т. 35. — С. 194.
       15. Łowmiański H. Uwagi o genezie państwa litewskiego // Przegląd Historyczny. — Warszawa, 1961. — T. 52. — Zesz. 1.
       16. Джиованни дель Плано Карпини. История монгoлов; Пер. А.И.Малеина. — М., 1957.
       17. Preußisches Urkundenbuch. Politische Abtheilung (далее — PUB). — Königsberg, 1882. — Bd. 1, Hälfte 1.
       18. Лаврентьевская летопись // ПСРЛ. — Л., 1926. — Т. 1. — С. 472; Тверская летопись // ПСРЛ. — С-П., 1863. — Т. 15. — Стб. 395; Gudavičius E. Kryžiaus karai Pabaltijyje ir Lietuva XIII amžiuje. — Vilnius, 1989. — P. 93.
       19. Jakubowski J. Mapa wielkiego Księstwa Litewskiego w połowie XVI wieku. I. Część północna. — Kraków, 1928.
       20. Гудавичюс Э. «Литва Миндовга» // Проблемы этногенеза и этнической истории балтов: Сб. статей. — Вильнюс, 1985. — С. 224; Gudavičius E. Mindaugas. — Vilnius, 1998. — P. 155–156, 236.
       21. Грушевський М. Iсторiя Україны-Руси. — Вид. 2-е, розширене. — Львiв, 1907. — Т. 4: XIV–XVI вiки — вiдносини полїтичнi; Пашуто В.Т. Образование Литовского государства. — М., 1959. — С. 380.
       22. PUB. Königsberg, 1909. Bd. 1. Hälfte 2. S. 33–35 (N. 39).
       23. Atskaņu hronika = Livländische Reimchronik / V. Bisenieka atdzejojums, Ē. Mugurēviča piekšvārds, Ē. Mugurēviča, K. Klaviņa komentari. Rīgā, 1998. Lpp. 130 (строки 4115–4118), 179 (строки 6350–6353), 180 (строки 6399–6402).
       24. Atskaņu hronika = Livländische Reimchronik. Lpp. 138 (строки 4466–4467), 159 (строки 5445–5446), 258 (строки 9965–9966).
       25. Ochmański J. Uwagi o Litewskim państwie wczesnofeudalnym // Roczniki Historycznie. — 1961. — R. 27.
       26. Błaszczyk G. Dzieje stosunków polsko-litewskich od czasów najdawniejszych do współczesności. — Poznań, 1998. T. 1: Trudne początki.
       27. Гаучас П. К вопросу о восточных и южных границах литовской этнической территории в средневековье // Балто-славянские исследования. 1986: Сборник научных трудов. М., 1988. — С. 210–211; Dubonis A. Lietuvos didžiojo kunigaikščio leičiai : iš Lietuvos ankstyvųjų valstybinių struktūrų praeities. — Vilnius, 1998. — P. 75–76.
       28. Jablonskis K. Lietuviški žodžiai senosios Lietuvos raštinių kalboje. — Kaunas, 1941. — D. 1.
       29. Голубинский Е. История русской церкви. — М., 1900. — Т. 2.
       30. Gedimino laiškai / parengė V. Pašuta ir I. Štal = Послания Гедимина / Подготовили В.Т.Пашуто и И.В.Шталь. — Вильнюс, 1966. — C. 24–25, 30–31; Nikžentaitis A. Nuo Daumanto iki Gedimino: ikikrikščioniškos Lietuvos visuomenės bruožai // Acta Historica Universitatis Klaipedensis. — Klaipėda, 1996. — T. 5. — P. 111.
       31. Peter von Dusburg. Chronicon terrae Prussiae //SPR. — Leipzig, 1861. — Bd. 1. — S. 180/
       32. Wigand von Marburg. Die Chronik / herausgegeben von Theodor Hirsch // SRP. — Leipzig, 1863. — Bd. 2.
       33. Die littauischen Wegeberichte // SRP. — Leipzig, 1863. — Bd. 2/
       34. Спиридонов М.Ф. «Литва» и «Русь» в Беларуси в XVI в. // Наш Радавод. — Гродна, 1996. — Ч. 7.
       35. Пазнякоў В. У пошуках Белай Русі // Полымя. — 2001. — № 11. — С. 270; Reklaitis P. Prarastosios Lietuvos pėdsakų beieškant. — Vilnius, 1999. — P. 260–263.
       36. Jasas R. Bychovco kronika ir jos kilmė // Lietuvos metraštis. Bychovco kronika — Vilnius, 1971.
       37. Летопись Археологического общества // ПСРЛ. — М., 1980. — Т. 35. — С. 91–92; Летопись Красинского // ПСРЛ. — М., 1980. — Т. 35. — С. 129–       131; Летопись Рачинского // ПСРЛ. — Т. 35. — С. 146–149; Ольшевская летопись // ПСРЛ. — М., 1980. — Т. 35. — С. 174–177; Румянцевская летопись // ПСРЛ. — Т. 35. — С. 194–197; Евреиновская летопись // ПСРЛ. — Т. 35. С. 215–218.
       38. Хроника Быховца // ПСРЛ. — М., 1975. — Т. 32.
       39. Stryjkowski M. Kronika Polska, Litewska, Żmódzka i wszystkiej Rusi. — Warszawa, 1846. — T. 1.
       40. Хроника Литовская и Жмойтская // ПСРЛ. — М., 1975. — Т. 32; Vijukas-Kojelavičius A. Lietuvos istorija. — Vilnius, 1989. — P. 103.
       41. Ivinskis Z. Lietuvos istorija: iki Vytauto Didžiojo mirties. — Roma, 1978 (репринт: Vilnius, 1991).
       42. Ермаловiч М.I. Па слядах аднаго мiфа. — Мн., 1989.
       43. Краўцэвiч А. К. Стварэнне Вялікага княства Лiтоўскага. — Мн., 1998.

(Castrum, urbis et bellum: зборнік науковых прац: прысвячаецца памяці прафесара Міхася Ткачова, Баранавічы, 2002, с. 29–44.)

 

Back Управление государством     Провинции Next    

 
История
Введение
Хронология
Источники
Эпоха викингов
Истоки государства
Великие князья
Общество
Введение
Социальные слои
Государственный строй
Военное искусство
Религия
Письменность и языки
Замки
Введение
Замок Ворута
История
Новости
Отчеты исследований
Статьи
Поэзия
Деревянные замки
Каменные замки
Наследие ВКЛ
Введение
Статьи
Карты
Дискуссии
 
Об авторе сайта
Биография
Контакты
 
 
 
Подпишитесь в книге гостей:
 
 
     Search 700 Million Names at Ancestry.com!